Боевой путь В.А. Талалаева

Как уже сообщалось в “Воротынской газете” № 10 за 12.03.2020 г., редакция начала публикацию творческих работ учащихся Воротынской средней школы, посвященных 75-летию Великой Победы. Сегодня мы знакомим наших читателей с исследованием  ученицы 7 “а” класса Ксении Елагиной о боевом пути ветерана Великой Отечественной войны Василия Андреевича Талалаева.


В этом году наша страна отмечает юбилейную дату – 75-летие Победы в Великой Отечественной войне. Эта дата – особенная в истории нашей страны. Каждая семья так или иначе связана с теми, казалось бы, далёкими событиями. Слишком много потерь, слишком много лишений испытали они в этой войне.

В Воротынском школьном музее хранятся воспоминания ветерана Великой Отечественной войны Василия Андреевича Талалаева. Я решила изучить его воспоминания и боевой путь.

…В школьном музее недавно появилась толстая общая тетрадь, исписанная мелким, но разборчивым почерком, и альбом с фотографиями. В этих тетрадях собран материал о ветеране Великой Отечественной войны, защитнике Брестской крепости Василии Андреевиче Талалаеве.

Записи ветерана Великой Отечественной войны Василия Андреевича Талалаева составляют одну большую общую тетрадь, заполненную рукописными воспоминаниями о боевом пути, пройденном в годы войны, воспоминания о боевых товарищах, размышления о значении победы в Великой Отечественной войне и воспитании подрастающего поколения. Записи дополняются фотографиями семьи, боевых товарищей, фотографиями с пионерами и ветеранами. В альбоме много вырезок из газет и      выступлений.

Василий Андреевич Талалаев вырос в селе Воротынец Горьковской области. Семья Талалаевых переехала в Воротынец в конце 20-х годов из Перевозского района (д. Ужовка), когда создавались первые колхозы. Его отец, как член Коммунистической партии, должен был помогать осуществлять планы коллективизации. В семье росли три сына и дочка (Василий Андреевич был средним сыном). В конце 30-х годов, перед самой войной, Василий Андреевич закончил Воротынскую школу и был призван в армию. Так он оказался на западной границе в городе Брест, где проходил военную подготовку. Здесь, в Бресте, его и застала война.

22 июня 1941 года… Вот что вспоминал В.А. Талалаев о первых часах войны: “В субботу 21 июня мы готовились к спортивным соревнованиям, назначенным на воскресенье, находясь в летних лагерях на реке Муховец за Брестом. Ночь выдалась душной и тихой, зловеще тихой. Курсант К. Костоусов вышел из палатки где-то около 4 часов утра и, вернувшись, сообщил, что над границей поднялись стратостаты с подвешенными к ним корзинками, в которых расположились немецкие солдаты. И вдруг, спустя несколько минут, над границей взвились ракеты, ударил пулемет, а затем тяжкий грохот разрывов рев тысяч моторов разорвали тишину, насколько мог видеть глаз, потянулись черные клубы дыма. В Бресте и над нашим лагерем начали рваться снаряды, мины, бомбы, все кругом горело.

Выскочив из палатки, я тут же был сбит взрывной волной. Придя в себя, скатился с крутого берега к реке, где уже были наши курсанты и начальник полковой школы старший лейтенант Кононов. Вода в реке Муховец кипела от пуль, падающих осколков, разрывающихся бомб. На берегу лежали убитые и раненые. Мы окопались и заняли оборону».

Курсанты укрылись в наспех вырытых окопах и траншеях. Танки прошли над их головами и ринулись на Брест, а пехоту встретили шквальным огнем. Атака сменялась атакой.

К полудню ценой больших потерь были отбиты шесть яростных атак. Погибли начальник полковой школы, политрук, командиры взводов. Небольшой группой из 12 человек решили пробиться в Брестскую крепость, охваченную пламенем, и группа присоединилась к находившимся здесь бойцам во главе со старшими лейтенантами Мельниковым и Черных.

Хотя фашистам и удалось ворваться в крепость, расчленить ее на отдельные, изолированные друг от друга очаги сопротивления, но советские воины сдаваться не думали. Днем они отсиживались в развалинах, а по ночам, израненные, голодные, мучимые жаждой, выходили оттуда и в штыковых атаках уничтожали немцев, но силы были неравные и приходилось вновь уходить в развалины. Немцы предлагали сдаться, но в ответ из окон, щелей гремели выстрелы.

Гитлеровцы подтянули артиллерию, начался методичный обстрел всех крепостных зданий, вновь стала лютовать авиация.

Наступил вечер 24 июня, шли третьи сутки ожесточенных боев. Брест был уже тыловым городом, оккупированной территорией. А в крепости ни днем, ни ночью не стихали яростные схватки.

В ночь с 24 на 25 июня старший лейтенант Мельников организовал прорыв. В этом бою Василий Андреевич был ранен первый раз. “Я почувствовал вдруг резкую боль в левой руке, но превозмогая ее, перевалился через вал и с группой бойцов бросился в кустарник. Когда оказались в сравнительно безопасном месте, нас было только четверо. Старшего лейтенанта среди нас не было, неизвестна судьба и остальных, они вероятно погибли во время прорыва.

У меня невыносимо болела проткнутая немецким кинжалом рука, кровоточила рана на голове, не в лучшем состоянии были и остальные. Но, несмотря на это, решили пробиваться на восток.”

Много дней, голодные, полураздетые пробирались бойцы топями через Пинские болота и уже около города Пинск маленькому отряду удалось присоединиться к отступающей группе солдат, которую возглавлял капитан Гусев.

Фашисты преследовали их в течение нескольких суток, пытаясь окружить и уничтожить, но выручили лес, болота. Отряд в пути разрастался. Из глухих мест выходили на дорогу в одиночку и группами солдаты и офицеры, чтобы идти на соединение с главными силами. Сильнее всего мучил голод, порой хотелось лечь и не двигаться – будь что будет! И только вера в победу придавала силы.

С июня по декабрь 1941 года Василий Андреевич выходил из окружения с отступающими частями по территории Белоруссии. Отряд, с которым он продвигался на восток, то пополнялся новыми бойцами, то после очередного боя – уменьшался. Но судьба как будто хранила Василия Андреевича. Вот не совсем  полный перечень городов и местечек, которые он прошёл вместе с отступающими частями: Кобрин, Днепро-Бугский канал (судоходный канал на территории Полесья в Белоруссии от Бреста до Пинска), Пинские болота, Чернигов, бои на реке Десне, Прилуки, Лохвицы, Оржице.

Больше всего меня в записях Василия Андреевича поразили  воспоминания о месяцах отступления, первых уроках жестоких боёв, выносливости, жажде жизни. Из одного окружения – в другое, гибель, изматывающие бои, непрекращающееся чувство усталости, голода и опасности.

“Изнурителен каждый бой, особенно наступательный. Во время атаки, даже непродолжительной, когда напряжение физических и моральных сил достигает предела, человек способен перенести многое. Но вот бой закончен и наступает усталость. Тело буквально деревенеет, мускулы наливаются свинцом, и ты весь словно связан тугими верёвками.

Наконец, вышли к Днепру, переправа охранялась нашими частями, но немецкие самолёты беспрерывно бомбили. Стоял сплошной гул. Неожиданно появились немецкие танки, началась паника, но мы успели перебежать на противоположный берег и занять оборону”.

К вечеру отошли в Чернигов. Василий Андреевич был назначен командиром взвода. Стояла жара, город горел, стоял дым, пахло гарью, а над городом висели немецкие самолёты.

“Я хорошо усвоил простые солдатские истины: что под миномётным огнём ползти вперёд ничуть не опаснее, чем лежать на месте, что танки чаще давят тех, кто бежит, что автоматчики, стреляя с 200 метров, больше рассчитывают испугать, чем убить. Это уроки первых боёв.

Из Чернигова части отступили к реке Десне и заняли оборону”.

Василий Андреевич оказался в батальоне капитана Кузнецова и был назначен командиром роты, в которой было 60 человек. Двое суток подразделение сдерживало натиск гитлеровцев. Немцы бросали на них штурмовые группы одну за другой. На вторые сутки к вечеру немцы бросили на них танки и пехоту. Предварительно 30 минут самолёты бомбили позиции. Бой продолжался с 8 до 10 часов вечера. Советские части оказались прижаты к берегу. Началась паника, немцы давили людей гусеницами танков, расстреливали с берега из пулемётов и автоматов, бросившихся вплавь через Десну. Из группы Василия Андреевича спаслось 6 человек.

Небольшой группой бойцы двинулись в сторону Прилук, где присоединились к отступающей воинской части и вновь вступили в бой. Вскоре поступила новая команда – отступать к Лохвицу. Талалаеву с небольшим отрядом поручили прикрывать отход частей. И опять удача оказалась на стороне Василия Андреевича.

В местечке Лохвицы, в которое они вышли, в окружении оказались остатки 40-ой, 21-ой и 5-ой армии под командованием генерала Кирпоноса. И вновь – изматывающие бои. После неожиданной вести о гибели генерала и всего руководства, которая потрясла всех, была предпринята новая отчаянная попытка вырваться из кольца.

“Ударить мы решили на рассвете. Никогда не забуду то утро. Стояла тишина необыкновенная. Сжимая винтовку, мы шли на прорыв, уверенные в том, что всё равно погибнем. Но прорвавшись в Оржицу, мы снова оказались в очередном окружении.”

В Оржице в окружении находилась 21-ая армия под командованием генерала Костенко. Это было в полдень, а под утро новый бой – и так без конца.

Отчаянная атака, бросок на прорыв. Бой длился меньше часа. В этом бою погиб генерал Костенко. “Вырваться нам не удалось. Немцы с каждым часом усиливали натиск, вводя всё новые силы. Помощи ждать неоткуда, приходилось рассчитывать только на свои силы. Кончались патроны. 22 сентября в 5 часов вечера немцы пошли в атаку. Отходить было поздно, да и некуда. Последнее, что я помню – это сильный удар по голове. Очнулся в траншее, голова и правая рука перевязаны бинтом. В том бою я был ранен второй раз, осколок попал в шею около сонной артерии, второй – мышцу правой руки. Темно. Вдали идёт бой. Вновь пришёл в себя утром на другой день”.

Раненый Василий Андреевич, не зная, куда двигаться дальше, принял твёрдое решение пробиваться на восток к лесу. Путь показался невыносимо долгим. Кружилась голова, нестерпимо болела рука, от потери крови всё казалось зыбким. Рано утром его подобрала небольшая группа бойцов. Оказалось, что после окончания сражения оставшихся в живых немцы взяли в плен, а раненых пристрелили. Василия Андреевича, скорее всего, приняли за мёртвого.

Его состояние было тяжёлым, он слабел с каждым часом, но товарищи по несчастью не оставили его. Тащили на себе. Так они шли несколько суток: день сидели в лесу, а ночью продвигались на восток, наталкиваясь на стволы и ветви деревьев. Знобило, но не от холода, его не чувствовали, а от напряжения.

6 октября отряд наткнулся на отступающую с боями воинскую часть. Василия Андреевича наскоро перевязали, посадили на санитарную грузовую машину и отправили в санчасть. К вечеру они прибыли в город Старый Оскол.

В госпитале Василий Андреевич пробыл до 1 декабря, а затем его отправили в маршевый полк.

14 декабря 1941 года его вызвали в штаб и после непродолжительной беседы  направили на краткосрочные курсы разведчиков. До августа 1943 года Василий Андреевич Талалаев – старшина 4346-го фронтового разведывательного отдела в составе 21-ой армии под командованием генерал-майора В.Н. Гордова, действующей под Воронежем.

Весь 1942 год Василий Андреевич собирал данные о расположении и перемещении вражеских войск. Много раз ему приходилось переходить линию фронта и вплавь, и по глубокому снегу, и по минным полям. Несколько раз его с группой, которую он сам готовил и возглавлял, забрасывали с самолётов.

“Началась новая страница моей жизни. Сколько хуторов, сёл, райцентров исходил – не перечесть. В любую погоду, сыт или голод, здоров или болен – я добирался до нужного села, совершая иногда до 50 километров в день. Сидеть в засаде и вылеживать противника по нескольку дней, а то и недель. Нередко спасаться от преследования приходилось в болоте. В народе говорят: хуже нет – ждать и догонять. А в работе разведчика почти всё время приходилось ждать или догонять”.

Сбор разведданных, как правило, продолжался от 2 до 4 месяцев на оккупированной территории. Однажды в самом начале службы в разведке отряд разведчиков переходил зимой линию фронта. “Зашли в одну избу, чтобы обогреться и дождаться утра. Я стал снимать ботинок и обнаружил, что он примёрз к ноге. Кое-как разулся, но идти дальше не мог, нога распухла. Пришлось остаться в деревне. Хозяин смастерил мне лапти из конопляной верёвки, другая жительница села намазала ногу гусиным жиром. На девятнадцатый день я ушёл из хутора, опираясь на палку.”

В соседней деревне Воробьевке его приютила семья Воробьевых – сёстры Таня и Шура, Тамара Воробьева, Вера Филатова, Дмитрий Кудовый, которые стали его помощниками по сбору разведданных. Они оказывали ему неоценимую помощь, оставляя сведения в назначенных местах, снабжая продовольствием и, рискуя своей жизнью, укрывали от преследования.

Имена этих самоотверженных людей остались в памяти Василия Андреевича. Его верные связные и помощники во время очередной облавы были расстреляны.

В разведке были разные случаи, но память о подвиге и героизме людей Василий Андреевич оставил в своих воспоминаниях. В одной деревне, когда в избу зашли немцы, хозяйка назвала его своим сыном и откупилась от немцев, отдав им какие-то продукты. В другой раз укрыться от преследования ему помогли деревенские    местные мальчишки.

Пешком или на самолёте пересекал линию фронта. Подготовка – и вновь за линию фронта. Бесконечные переходы, ночёвки на снегу или в болоте. Уход от преследователей и гибель товарищей, многодневные ожидания необходимых сведений. Однажды ранней весной, переправляясь через линию фронта, его группе пришлось 3 раза вброд переходить студёную реку.

Летом 1942 года группа Василия Андреевича была заброшена в район города Рыльск и после сбора сведений оказалась окруженной. В бою погибли члены его группы. Вырваться удалось только ему и их радистке Любе Лунёвой. Они укрылись в болоте и, просидев там весь день,  ночью стали пробираться к Дону. Во время ухода от преследования Василий Андреевич подорвался на мине и получил ранение в левую ногу и руку. Превозмогая боль, он продолжал ползти. Когда до Дона, казалось, было рукой подать, их вновь начали окружать немцы. Отдав приказ Любе отползать в сторону, Василий Андреевич выстрелил, принимая удар на себя. Автоматная очередь прошила правую ногу и грудь разведчика. Один из немцев подошёл вплотную и ударил по голове сапогом. Потом приставил карабин к груди и выстрелил. Пуля прошила Василию Андреевичу грудь, не задев сердце, и он потерял сознание. Немцы решили, что разведчик мёртв и столкнули его с обрыва.

Когда он пришёл в себя, ничего не чувствовал, но едва стоило пошевелиться, как боль прошила его тело. Рядом хлюпала вода. От потери крови вновь потерял сознание, а когда очнулся, увидел склонённое лицо Любы. Кое-как перевязали многочисленные раны. Стали думать, что делать дальше. Она плавать совсем не умела, и сама переправиться на наш берег за помощью не могла. Надо было идти несколько километров вдоль берега к назначенному месту переправы, где их уже ждали. Она долго не решалась оставить Василия Андреевича одного, но было понятно, что с такими ранами ему всё равно не добраться до нужного места. Чуть стемнело, Люба ушла, и потянулись бесконечные дни ожидания.

“Ждал я четверо суток, часто теряя сознание. Днем было нестерпимо жарко, ночью – холодно. Раны нестерпимо болели, в них появились черви. Состояние было отчаянное. Порой я готов был пустить пулю в лоб, но надежда не оставляла. Наконец, когда стало совсем плохо, раздался шум вёсел и на реке показалась лодка.” На пятые сутки ночью пришло спасение. Это было 24 августа 1942 года. Василий Андреевич оказался в медсанбате, где его раны, наполненные личинками мух, с удивлением и ужасом рассматривал медперсонал.

“Многие думают, что работа разведчиков сопряжена с приключениями. Кто так думает, глубоко ошибается. В действительности разведчику приходилось действовать самыми скучными методами. Приходилось часами, сутками, неделями выжидать, выслеживать. Как-то меня спросили – не страшно ли переходить линию фронта. Я ответил – нет. Страшно возвращаться из разведки, а вдруг не смогу донести собранные сведения.”

В госпитале Василий Андреевич находился до февраля 1943 года, а в июне 1943 года получил разрешение навестить родных. Поездом Москва-Горький, а потом – пароходом до Васильсурска. В 2 часа ночи он переправился на Лысую Гору, а в пять часов утра был уже в Воротынце. “Сдерживая бьющееся сердце, я подходил к дому. На стук дверь открыла мама и, не спрашивая, пригласила войти, стала зажигать лампу. Я остановился  у порога, наблюдая за ней, едва сдерживая слёзы. Мама ещё не догадывалась, кто стоит перед ней. Она смотрит на меня и одну за другой зажигает спички. Наконец я не выдержал и сказал: “Что-то долго не зажигается у тебя”. Тут мой голос узнала сестра Нюра, да как закричит: “Мама, да это Вася!” А я не могу сказать ни слова. Только стою и молчу. Мама распростерла свои руки, чтобы обнять меня, но ноги у неё подкосились, она рухнула на пол и залилась в рыданиях”.

Оказалось, что на Василия Андреевича уже дважды приходили похоронки. Прибежали соседи. Сколько радости было, сколько слёз. Вспомнили всех ушедших на фронт, всех, кого ещё ждут,  и тех, кто уже не вернётся назад.

Брат Степан погиб в 1941 году под Москвой.

С августа 1943 и до конца войны Василий Андреевич служил в артиллерийской части 242-го зенитного артиллерийского полка в составе 34-ой армии (Северо-Западный, 1-ый Прибалтийский, 3-ий Белорусский фронт),  он участвовал в боях по освобождению Шауляя, Великих Лук, Поневежина, Риги. Конец войны его застал в Кёнигсберге.

“Кёнигсберг был превращен в крепость, все здания в огневые точки, доты. В землю были врыты орудия мощной артиллерии и танки. Все площади и улицы забаррикадированы или заминированы. Стреляли окна, чердаки, крыши. Огонь, огонь, огонь…  Вот через этот ад нужно было пройти и уцелеть. Обязательно уцелеть. Уцелеть ради родных, ради погибших и не дошедших.”

Часть Василия Андреевича заняла дом, на чердаке которого установили орудие и стали прямой наводкой бить по противнику. 9 апреля 1945 года крепость была взята штурмом, остатки немецких войск капитулировали. Солдаты бросали своё оружие в кучу автоматическим движением, в их глазах не было страха и отчаяния, а только усталость.

Победу Василий Андреевич встретил под Кёнигсбергом. “Не забуду ночь с 8 на 9 мая. Мы с офицерами располагались в землянке. Кто отдыхал, кто тихонько разговаривал. Вдруг влетает телефонистка и во весь голос кричит: “Война кончилась! Победа!” Все повскакивали с мест, выбежали наверх. А там, где находилась наша батарея, стрельба идет, кто обнимается, кто пляшет, кто кучу-малу устроил. И на устах у каждого ликующее слово: “Победа!”

Вернувшись домой, Василий Андреевич Талалаев женился, у него родились сын и дочь. Он работал сначала плановиком в райсобесе, а затем до самой пенсии возглавлял коммунальное хозяйство посёлка Воротынец. В настоящее время в посёлке проживают его многочисленные внуки.

Работая над темой, я поняла, насколько глубоко война затронула её участников – сформировала характер, отразилась на всей их жизни.

Ушли в прошлое дни войны. Ушли из жизни многие ветераны – участники тех событий, и мы не можем услышать их живые голоса. К счастью, у нас есть их воспоминания, записанные нашими предшественниками – пионерами и школьниками, которые общались с ветеранами в 70-80-е годы. Нам нужно сохранить эти воспоминания и продолжить работу по воссозданию событий тех дней.

…Наше поколение принимает участие в акции “Бессмертный полк”, проводит исследовательскую работу по изучению Великой Отечественной войны, оформляет выставки и экспозиции в школьных музеях, проводит различные мероприятия, посвящённые подвигу советского народа в годы войны. Сейчас мы стали хранителями их подвига, мы – звено в цепочке наследников Победы. Наша обязанность – донести до людей правду о той войне.