Везучий ас


Герой Советского Союза Михаил Алексеевич ПРОСВИРНОВ


В большом пятиэтажном здании Верхне-Волжского бассейнового управления старшего техника Михаила Алексеевича Просвирнова оказалось найти не так просто. Большинство сотрудников даже не знают, что рядом с ними несколько лет работает Герой.

М.А. Просвирнов – второй слева.

Внешний облик Просвирнова ничем не примечателен. Среднего роста, худощавый, с густой шевелюрой седых волос, голубоглазый, не словоохотливый человек. На его рабочем пиджаке товарищи по работе никогда не видели орденских колодок и значков, не слышали его рассказов из боевой биографии. Спокойно и деловито выполняет свои обязанности, усмехается, шутит. Обыкновенный.

Мы сидим на Гребешковском откосе. Внизу, по Оке и Волге идут суда, а на  фоне безбрежных далей Заволжья раскинул свои кварталы Горький. Михаил Алексеевич Просвирнов рассказывает:

– Воевать начал на Халхин Голе в тридцать девятом году. Помню гору Химардаба. К нам на наблюдательный пункт пришли комдив Г.К. Жуков, комкор Воронов (впоследствии Маршал артиллерии). Там и получил я первую боевую награду – медаль “За отвагу”. Перед этими событиями я окончил аэроклуб в Дзержинске, а потом авиашколу и восемь месяцев Высшей штурманской школы. В середине сорок второго года за четыре месяца переучился на летчика-штурмовика, а в декабре начал боевой путь под Ливнами. Потом были Елец, Курск, Нежин, Гомель, Ковель, Варшава, Познань. Войну закончил штурмовкой берлинского аэродрома Темпельхоф.

– Спрашиваете, что больше всего запомнилось из боевой жизни? Многое. Всего провел 157 боевых вылетов, все они не похожи один на другой, каждый чем-то примечателен, всего не расскажешь, да и рассказчик я неважный. Но некоторые моменты запомнились, и хотя память подводит, детали, даты, фамилии забывать начал, расскажу.

И он продолжил.

– В июне сорок третьего года в районе Курска между Понырями и Малоархангельском мы штурмовали колонну танков Гудериана. В нашей эскадрилье тогда был хороший, добрый и красивый летчик-штурмовик Саша Баранов. Парня этого любили все, как брата. Его запомнил на всю жизнь, да и не я один, а все участники этого боя. Машину Баранова подбили, и он направил свой самолет на танковую колонну. Мы все видели, как это было. Огненный всплеск взрыва в гуще вражеских танков, и всё. Такое не забудешь.

В сорок четвертом году под Бобруйском получил приказ уничтожить вражеский бронепоезд, который очень мешал продвижению конницы генерала Плиева. На рассвете вся шестерка, где я был ведущим, поднялась с аэродрома. Вместо стрелка-радиста со мной находился подполковник начальник воздушно-стрелковой подготовки Щербинин. На высоте 800 метров прошли над дорогой, поезда не обнаружили, сделали разворот, снизились до 400 метров, и вот в лесу, недалеко от станции Старые Дороги, на повороте я увидел бронепоезд. Выключаю мотор, ввожу самолет в пике, слышу свист воздуха в консолях, ловлю стальную черепаху в перекрест прицела, бомбы уходят в цель. В это время чувствую удар. Снаряд попал в хвост самолета. Начинаю выводить машину из пике, ничего не получается. Стремительно надвигается земля, секунды кажутся длинными, неумолимыми, решающими все. Беру тример, дублирующий управление, и в двадцати метрах от земли самолет медленно начал набирать высоту. Тут только сердце забилось ровнее. Передал по радио своему заместителю Молькову:

– Штурмуйте, иду на посадку…

Подполковник говорит:

– Рисковый ты, Миша, человек, разве так можно пике   затягивать…

На аэродроме товарищи и механики удивлялись: самолет без управления, на одном тримере, совершил посадку. Такой же случай произошел со мной и в апреле сорок пятого года при штурмовке Зееловских высот. Тогда погиб мой стрелок-радист, покалеченный самолет с помощью тримера я привел на аэродром.

Запомнилось, как товарищи в сорок четвертом году принимали меня в партию, волнующий был момент, до слез растрогался. Тогда еще раз прочувствовал всю близость нашего летного братства, всю глубину связи с Родиной.

Много было работы нам, летчикам, под городом Елец в начале 1943 года. Больше месяца штурмовали мы дороги, мосты, окопы противника.

Нужно сказать, наши самолеты ИЛ-2 не случайно получили у фашистов название “черная смерть”. Они основательно вооружены пушками, пулеметами, реактивными снарядами, бомбами. Летчик неплохо огражден броневой защитой. Очень удобны управление и прицел. Налеты ИЛов в рядах противника каждый раз производили большое опустошение.

Существует среди гражданского населения мнение, будто летчики “железный” народ. Неверно это. Люди мы, как и все. Бывал ли страх? Бывало и это. Жить хотят все. Только самодисциплина, чувство долга, сознание важности, необходимости производимого дела, помогают собрать волю в кулак и преодолеть страх. У летчиков существовало ходовое выражение:  “долька мандраже”. Оно произошло от тревожно дрожащей стрелки одного чувствительного прибора. Помню, как внутреннее волнение всегда возникало еще при получении задания. “Сможешь ли выполнить?” Напряжение и тревога нарастали в момент начала работы зенитной артиллерии врага, когда самолет бросало и качало от близких разрывов снарядов. Тогда секунды казались невыносимо длинными. Ждешь: вот-вот ударит. Но начинаешь работать, забываешь все. Видишь только цель, приборы. Идешь на аэродром расслабленным и самоуспокоенным. Вот такая самоуспокоенность некоторым моим товарищам стоила жизни. Мессеры (истребители противника) часто подкарауливали возвращавшихся после штурмовки, зная, что они израсходовали весь  боекомплект.

Меня товарищи шутливо называли зачастую “везучим асом”, “неуязвимым”, “счастливым”. Действительно, бит я бывал часто, но ранен или сбит – ни разу. Под Штеттином ходили бомбить бензобаки. Огневое прикрытие фашисты сделали почти непреодолимое. Тогда я также еле-еле дотянул машину до аэродрома, было много “длинных секунд”. Механики насчитали на самолете в то время 87 пробоин, были и такие, что кулак просунуть можно.

Не знаю, почему мне везло. Вообще-то нашу семью можно назвать везучей. В нашей деревне Тришкино не случайно Просвирновых считали счастливыми. Из семи моих братьев убило двоих – одного в финскую, другого – в Отечественную войну. Старший брат Иван попал в плен. В строю оказался пятым. Фашисты заставили его вместе с товарищами копать могилу, потом поставили на краю и расстреляли. Ивану пуля попала в плечо. Он упал в яму. Очнулся, вылез из-под мертвых. Местные жители помогли. Наши части предприняли контратаку, на другой день Иван был у своих…

Смотрю на Михаила Алексеевича и мне хочется назвать его счастливым. Пули и осколки вражеских снарядов не причинили ему вреда, только “длинные секунды” боев обильно посеребрили его голову. Он счастлив еще и тем, что увидел плоды своих ратных трудов. До 1958 года он служил в авиации. Его сын работает инженером, дочь заканчивает среднюю школу. За мужество, отвагу, высокое летное мастерство, истребление живой силы и техники врага Родина наградила боевого летчика-штурмовика орденом Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя – Красной Звезды, Александра Невского, Отечественной войны первой степени и многими медалями, а 15 мая 1946 года Указом Президиума Верховного Совета СССР капитану Михаилу Алексеевичу Просвирнову присвоено звание Героя Советского Союза.

М.А. Просвирнов с молодёжью.

Г. СОРОКИН, “Ленинский путь”, 1976 г., фото с сайта warheroes.ru